серия "Части тела": золотая спина

(no subject)

И вот наступает ночь. Какая-то по счету ночь, с тех пор как мы обменялись последними сообщениями.
Я не считаю.
(Двенадцатая).

Все проще стало, как будто. Удивление, пожалуй, было сильнее боли. Да и что такое боль? Реакция на происшедшее. А значит, если убрать реакцию, то нет и боли.

Какая глупость все это. И прелесть. Считать - не считать ночи. Терять дыхание от воспоминаний, по прежнему наполняясь бабочками. Сдерживать рвоту. Оказывается, можно перестать есть, когда от предательства подкатывают эти волны.

Да ну что ты в самом деле.
Так просто делать оценочные суждения.

И как их не делать.

А за окном любимый город. И сын рядом, режет клубнику.

Давай помечтаем дальше. Есть вещи, которые, оказалось, важны, а ты забыла.
серия "Части тела": золотая спина

Саймон

Ты стала дальше. Вот ты рядом – мягкая, теплая, почти родная (я не могу! ты никто мне. никто), с глубоким пронизывающим взглядом своих ореховых глаз.
"Когда смотришь так пристально – это так сексуально!"
Сказал, а ты глаза прищурила, и мне стало страшно. Желание адское разгорается внутри, но как тебе рассказать.
Да и нельзя.
Хочешь секс? На все готова?
Я дам тебе это. Меня устраивает веселье.

Но как же в этом дребезжащем вагоне метро хочется тебя обнять.

Саймон закусил губу, стараясь убрать внутренний диалог, еще более разжигающий желание, которое и так сжигало его. Боже, как так. На этой станции метро никогда не садился ранее, а зашел с ней и сразу несколько человек с работы встретил, и парня с учебы, которого не видел давно, как будто надо было представить ее, ввести в свой круг.
Она часть меня.
Да ну тебя, заткнись.
Он стиснул зубы и отодвинулся от нее дальше. Отвернулся, поймав в отражении напротив тонкий изгиб ее шеи и вздорные волосы на макушке.
Такая она маленькая рядом со мной. За острые плечи схватить и притянуть к себе. Неистово целовать, покрыть целиком, задавить.

Задавить на корню любое чувство, связанное с ней.
Да и нет чувств, я все придумал. Да пошла она.

Отметил в отражении, как Рика оперлась спиной на двери вагона, немного сведя плечи, словно ища защиты, потерла переносицу, закрыв глаза, будто был тяжелый день. На ней были темносерые, скинни-джинсы и свободное серое пальто с мятным шарфом. И пахло от нее тоже мятой. Челка упала на глаза. Рука Саймона напряглась, пальцы потянулись убрать прядь.

Был бы ты нормальный, внезапно сказал внутренний голос, то поверил бы, что можешь чувствовать, но ты же идиот.
Саймон вздрогнул и сердито спросил ее: "Что ты сказала?"
Ресницы вспорхнули, в глазах вопрос.
"Я молчала. Что-то случилось?"
"Да нет. Нам просто пора выходить. Пойдем".
Как только двери открылись, он выскочил, не дожидаясь пошел широким шагом к выходу.
серия "Части тела": золотая спина

(no subject)

За окном так нежно метелит, я хочу писать тебе об этом письма, об оттенках увиденного, о палитре моих осязаний собственного тела. Когда я представляю, как его гладишь ты.

Это был черновик, который я так никогда и не закончила.
А сейчас уже почти лето, в Нью-Йорке, в Москве-то по-прежнему зима. Мне ужасно хочется кофе и раствориться в твоих объятиях.
Но получится только кофе.
Пока.
серия "Части тела": золотая спина

(no subject)

Конечно же я знаю, что мне нужно.
Как я вообще могла это забыть?
Вот ровно минуту назад откровение спустилось – элементарное совсем правило самой лучшей жизни, когда счастье и когда притягиваешь только тех, кто по-настоящему тебя ценит.
Развиваться. Учиться новому. Познавать. Каждый день. Самой. На курсах. Через книги. Через долгие размышления. Спокойные разговоры. В музеях и галереях. Одной. Не ожидая никого. Ничего не прося. Просто расти над собой вверх. Получая самое лучшее.
Потому что потолка нет. Я зачем-то его себе придумала в виде мужчин.
Нет потолка. Есть только безграничное развитие, которое мне ох как много лет уже нужно.

Зачем заперла себя в коробочке, интересно?
На выход, моя хорошая. И лететь.
Лететь. Лететь. Лететь. И вверх и вниз, потому что вниз это к морю, вверх это к небу. И обе стихии безграничны.

Жить.
Весь прошлый год, когда меня спрашивали, что я хочу, что собираюсь делать, я отвечала – жить.
Это необъяснимо. Этим просто надо заняться.
серия "Части тела": золотая спина

(no subject)

Когда сердце на куски, сюда прихожу.
В открытом доступе нужно зачем-то писать очень личные вещи, но так, при этом, чтобы никто не читал (почти). Молчаливые люди. Спасибо.

Это невозможно так любить город. Кажется, ни одного человека не любила так. До пульсации в подушечках пальцев. Никому не улыбалась, кажется, так, как улицам твоим, город мой. Окнам твоим сверкающим. Твоему небу всегда для меня голубому.
Три года давно прошли. А любовь к тебе – нет.

Пусть я буду совсем сумасшедшей, но дайте вылить. Потому что чувства эти крутят меня в водовороте, они проецируются на других людей, которых хочется всем своим сердцем, ставшим размером с этот остров, обнять, впустить к себе  – и к ним войти и задержаться. Очень хочется войти в одно сердце и остаться. Согреться и согреть. Показать ему, что оно живое. На самом деле, живое, а не просто насос для крови. Что тоже важно, конечно, но.
Залинковано это сердце стало с тобой, город. Уж ты-то точно знаешь, как быть живым. И не знаю, как относишься к тому, что сам сотворил, но кажется мне, что ухмыляешься одним уголком своего красивого рта, и лучинки в глазах, опушенных ресницами длинными, играют. Ведь ты же и свел нас. Любовь моя, город, который слышит мои желания. И наказывает ими же. Награждает.

В зеркала смотрю повсюду и вижу себя твоими глазами. Дерзкая, немного уставшая девочка. Не могу рядом с тобой спать дольше шести часов. Ты мое электричество. Благодаря тебе отпускаю себя. По ниточке. А как иначе, когда 32 плелась броня, а тут – надо отпустить и расслабиться.

Отпустить и расслабиться и никуда не торопиться. Ты, кажется, учишь меня жить. И я живу.
серия "Части тела": золотая спина

(no subject)

Совершенно потерялась.
В своей значимости (непонятно откуда взявшейся?) барахталась так долго, теряя по ходу возможности и связи.
Ну кому я в сущности нужна - никому. Мой бесценный опыт - пшик.
Кто я что я - как бы узнать.
Образ, создаваемый в соцсетях, непредумышленно позитивен, типа, девочка, которая может жить, как хочет, типа, не каждому такое под силу.
Так вот проблема в том, что девочка не знает, чего хочет. Вернее знает, но не знает, как получить.
Надеялась, было, на чудо, но чудо что-то задерживается в службе доставки. И надо что-то предпринимать самой. Потому что вообще с чего вдруг вот это вот "получить"?
Или все это глупости и просто изо дня в день рутинно делать то, что делаю сейчас для себя?
Наслаждаясь каждым моментом этого не простого, но питающего и уносящегося в другие (собственные) миры, дела?
Буду, буду делать, конечно.
Но вот смотрю на дорогу, которая вьётся передо мной. Видимый кусок совсем крошечный, не знаю, на пару недель-месяц, а дальше что? Что там за поворотом? И кто там я?
серия "Части тела": золотая спина

Агата

Воспоминание о тебе пронизывает меня железной нитью. Иногда мне кажется, что это единственное, что держит меня на этой земле

Агата смотрела на второе письмо в пульсирующих волнением пальцах.

Кто она?
Кто она?
Почему её письма попадают ко мне?
Как я объясню ей причины и следствия?
Какая к псу любовь?

Агата не сводила глаз с конверта, гладя взглядом бирюзовые марки. От них шёл запах сирени и океана. Того океана, вокруг которого гуляют холодные ветра, который суров. И который сер.
Белыми пятнами вокруг него только толстые чайки. Важные, вальяжные, также не знающие, что такое любовь.
Глупые птицы. Готовые убить за съестное.
Агате стало смешно. В этой суровой и серой деревне её окружали все те же белые чайки.
А она сама? Ну она сама хотя бы была худой.

Ногтем поддела место склейки. В прошлый раз в письме были сны, природу которых оне не могла объяснить, потому что сама никогда не испытывала подобных чувств. Вообще все эти разговоры про чувства, любовь, секс, поэтическое возвышение и некая мистическая вовлечённость становились Агате поперёк горла. Реальным для неё был, она прислушалась, звон ночной тишины, когда в деревне замолкало все и спать полагалось всем. Девушка хоть и вставала рано, но всегда дожидалась этого вымирания, чтобы доказать самой себе, что она-то – жива.
В этот раз письмо лежало на пороге. Привез ли его Федька, или вышел из запоя старик Кеша, местный почтальон, кажется, со времен первой мировой. Агата усмехнулась левым уголком, подумав о том, что бы сказал Кеша, узнав, что ей пишет загадочная девушка с просьбой объяснить природу своих отношений. Крякнул бы, скосил недовольно единственный глаз и неизменно потребовал бы за выслугу лет "на чарочку".
В деревне все было просто: гуляли все друг с другом напропалую, а женились-то все-таки по рассчету. С коровой вот никто в девках долго не засиживался. Деревня, пусть и вымирающая, а цену животине знала. Про любовь иногда вырывалось только у детей: "люблю, когда бабочка садится мне на нос", "люблю молока вкус парного", "люблю тебя бабуля" и звонкий чмок – так Агата всегда понимала, что к соседям приехал на каникулы городской мальчишка Васек. Но с каждым годом слов про любовь и от него слышалось все меньше.

Пальцы торопились, им надоело ждать, когда кончатся Агатины мысли, вырез письма раскрылся бесстыдно, немного рвано. Оттуда на Агату смотрели совсем другие буквы: неровные, наклоненные влево, мужские.

серия "Части тела": золотая спина

(no subject)

И морос по коже, Мойра пришла
Сидит напротив и смотрит
Вроде бы безучастно – хотя кому как ни ей
Волноваться:
Ее пьеса на сцене, а режиссера нет
И актриса не сказать что блистает
Что-то вытягивает, что-то затягивает в болото
Волнуется очень, это видно и с пятого ряда.
Хотя роль эта подходит ей.
Критики пишут разное: хвалят, отмечая благородность осанки и правильность пауз, зовут пустышкой (но таких мало), или сукой, которая пойдет по головам, или просто хорошей девочкой.
Мойра же знает все до последней точки и считает, что героиня играет нормально, но только вот не живет.
Что в общем всегда вопрос: жить или играть на сцене.
В любом случае можно лучше, можно конечно лучше, ведь впереди такой интересный акт.
Надо бы поговорить с актрисой, указать ей где усилить действие голосом, где довести до конца (это важно в пьесе - доводить до конца), где о конце не думать
(Мойра видит как у актрисы при партнере вспыхивают глаза)

Но Мойра пьет свою Кровавую с листиком сельдерея. И ей – лень. Она не подписывалась быть режиссером. Стареет. В последнее время все интереснее наблюдать.

И тогда героиня наращивает тело, стискивает себя в комок и рвет на две части:
одна теперь будет за режиссера - интерпретировать авторский текст.

#простотак